Основной целью работ нашего экспедиционного отряда – и в степном Зауралье, и в Центральной Азии – является изучение традиционного мировосприятия в древних и современных культурах. В современности его можно наблюдать и, в той или иной мере, испытывать самим, для древности – только реконструировать. Без этих реконструкций, однако, едва ли возможна корректная оценка настоящего и видение вариантов будущего.
Как известно, восприятие дает информацию об объекте в его целостности (нерасчлененности на отдельные признаки) при непосредственном воздействии его на субъект, в нашем случае – на человека. О традиционном мировосприятии мы можем говорить, когда человек воспринимает основные проявления действительности в системе культурной модели, устойчивой на протяжении тысячелетий и передающейся из поколения в поколения. Эта модель есть совокупность основных принципов, в соответствии с которыми человек воспринимает окружающий мир. Для человека традиционной культуры такое восприятие является само собой разумеющимся, более того – единственно возможным. Для человека современной культуры, сформировавшейся в условиях урбанизированного индустриального либо уже постиндустриального (так называемого “информационного”) общества, оно выступает как один из возможных, при том неочевидных, вариантов восприятия мира.
Ключевой принцип традиционного мировосприятия: все проявления окружающего мира воспринимаются человеком как результаты либо составные элементы жизненных процессов, происходящих в сознающих себя сущностях. Течение вод, движение облаков, грозы и радуги, расцвет и увядание растений, вековое спокойствие гор, сполохи огня, вращение звезд и движение Солнца и Луны – все это воспринимается как проявления жизни, при этом жизни сознательной, с которой человек может вступать в общение.
Урбанизированное общество, ориентированное на взаимодействие человека с искусственными системами, формирует культурную модель восприятия всего мира как совокупности условий существования. Эти условия проявляются в соответствии с некоторыми закономерностями, однако не обладают, естественно, собственной волей и сознанием.
Для человека традиционного мировосприятия все основные проявления окружающего мира есть результат сознательной деятельности тех или иных объектов, сил и стихий. В свою очередь, культовая практика в традиционной культуре есть способ реализации потребности человека в общении с этими живыми и сознательными началами окружающего мира. Таким общением, в которое вступают один человек либо определенная общественная группа, являются индивидуальные и коллективные ритуалы.
…………………………………………………………………………………………………………………………
Кочевое хозяйство
Особенности монгольской природы позволили сохраниться кочевой культуре до сегодняшнего дня. Пространства восточноевропейской, а затем и казахстанской степи, были распаханы, что нанесло катастрофический урон природным экосистемам и привело к переориентации хозяйственной деятельности степного населения. Но монгольскую степь не имеет смысла распахивать. Здесь практически отсутствует чернозем, а почва очень каменистая – в качестве пашни ее продуктивность равна нулю. Подходящие для земледелия участки крайне немногочисленны и располагаются только в некоторых речных долинах. Самая крупная из них имеет протяженность лишь около 60 км – это плодородная долина Орхона от северо-восточных отрогов Хангая до озера Угий-Нуур, центр монгольского овощеводства. На основном пространстве монгольской степи сельское хозяйство может быть только скотоводческим.
Но скотоводство может быть и оседлым – отгонным. Оно предполагает стойловое содержание скота в зимнее время, а это требует создания больших запасов сена, либо иного фуража. А в монгольской степи с редкой, невысокой растительностью, есть очень мало мест, подходящих для сенокоса. Мы наблюдали сенокошение, опять-таки, только в долине Орхона, и даже там оно не имеет того масштаба, как в наших степях. В то же время, зимой в Монголии выпадает мало снега. Это позволяет скоту успешно тебеневать – пастись в зимних условиях, добывая из-под снега сухую траву. С приходом зимы многие монгольские кочевья перемещаются на горные пастбища. В это время года пастухи живут в юртах или во временных постройках рядом с небольшими загонами для ночного укрытия скота.
Поэтому монголы до сих пор остались кочевниками, – никакое другое хозяйство не может быть эффективным в этой степи, раскинувшейся на плоскогорьях. А кочевое хозяйство предполагает и сохранение в той или иной мере традиционных форм социальной организации, и сохранение основных элементов традиционного быта – выверенного тысячелетиями именно для этого типа хозяйствования. Поэтому, например, степная Монголия до сих пор живет, главным образом, в юртах – современная урбанизированная культура не создала никакого более эффективного типа разборных, переносных жилищ, одинаково хорошо предохраняющих и от жары, и от холода, и от дождя, и от снега.
По всему пространству монгольской степи разбросаны кочевья – небольшие группы от одной-двух до десяти-двенадцати белых юрт. Они удивительно хорошо вписываются в степной ландшафт, оживляют его своей белизной и совершенно не выглядят чужеродными в окружающей природе – в отличие от степных поселков в России. Когда наш отряд работает в Зауральской степи, живет в ней днями и неделями – мы стараемся, как правило, как можно быстрее миновать встречающееся поселки, – настолько изменена и изуродована человеком степная земля вокруг них, настолько грубо нарушают они природную гармонию. А монгольские кочевья не разрушают, а лишь дополняют степные пространства присутствием человека, они гармонично вписываются в эту природу – так же, как гармонично вписывается в степные экосистемы кочевое хозяйство.
Вода
Монгольские реки текут, как правило, по каменистым руслам. Они чисты, быстры и холодны, на них нет никаких плотин. Огромные озера западной и северо-западной Монголии производят потрясающее впечатление: это бескрайние моря пронзительно голубой воды на фоне желтовато-серых холмов, как будто в них на земле присутствует опрокинутое небо.
Монгольские реки практически не загрязнены промышленными стоками, их воды не заражены бытовыми отходами или химикатами с полей. По всей стране люди спокойно пьют воду прямо из рек и озер. Это было удивительно для нас, привыкших в полевых маршрутах постоянно носить с собой запасы питьевой воды, а в стационарных лагерях регулярно отправлять машину в поселки для их обновления. Мы везли с собой в прицепе четыре двадцатипятилитровые канистры для воды, – из них пригодилась только одна, под небольшие текущие запасы. Когда мы первый раз поинтересовались на кочевье, где набрать воду – нам показали на протекающий рядом ручей. Я попытался уточнить, что нам нужна именно питьевая вода, – на меня посмотрели как на идиота. Вот она – вода, течет рядом, что еще надо этим странным русским? Поначалу это было очень непривычно, – когда тебе захотелось пить, ты просто берешь кружку, подходишь к реке или озеру, зачерпываешь воду и пьешь.
Звери и птицы
В монгольской степи очень много живности – суслики постоянно перебегают дорогу перед машиной, сурки в огромных количествах стоят столбиками вдоль дорог. Идя по степи, регулярно встречаешь то зайцев, то тушканчиков, то сусликов. Здесь в изобилии водятся косули, волки, в камышах вдоль озер – кабаны, в таежных районах – лоси и медведи. Правда, мы с крупными зверями нос к носу ни разу не сталкивались, но слышали много рассказов, видели некоторые следы. Крупные животные опасаются человека и их нужно специально выслеживать, – а нам, естественно, было не до того. Впрочем, в горах Хэнтэя, когда наша экспедиция забралась в таежную глушь на пути к священной с древности вершине Бурхан-Халдун, мы весьма радовались, что не встретились с волками или медведем. Немногочисленные местные жители, которых мы видели в предгорьях Хэнтэя, всегда были вооружены ружьями или винтовками, да и российские биологи, с которыми мы познакомились в Улан-Баторе, тоже ездили на Хэнтэй с карабинами. У нас же было с собой только две ракетницы-“ручки”, так называемый “сигнал охотника”. Одна из них постоянно висела заряженной посреди лагеря – на случай, если придется отстреливаться. Слава Богу, не пришлось.
Еще в Монголии очень много птиц, особенно – хищных. Журавли ходят прямо вдоль дорог, коршуны и орлы непрерывно кружат над поселками и даже над городами, их регулярно видишь в небе Улан-Батора. Хищники имеют привычку сидеть на обочинах дорог как верстовые столбики. Они внимательно смотрят на машину, но даже и не думают улетать.
Домашние копытные пасутся по степям, в том числе очень далеко от человеческого жилья. У нас, в России, стадо обязательно сопровождает пастух, а на ночь его загоняют в загон. Здесь же пастухи, похоже, постоянно сопровождают только овец, а крупный рогатый скот и верблюды бродят по степи совершенно спокойно, без всякого участия человека. Ночуют они тоже в открытой степи, – в горах Хангая мы как-то раз поставили лагерь уже по темноте и оказались рядом со стадом яков. Ночью они пришли к нам полюбопытствовать, – пришлось вылезать из палатки и гонять их громкими криками. Вообще яки, заросшие шерстью до самой земли, преобладают в горных районах, – они более привычны к здешним ветрам и холодному климату. На равнинах пасутся верблюды, коровы, лошади. Люди кочевой культуры заменили в степных экосистемах дикие виды копытных на доместицированные, но не разрушили при этом сами системы.