Единство культурного и природного наследия

Наследие – то, что получено нами от предыдущих поколений. В нем звучит слово “след” - это след, запечатленный прошлым в нашей жизни, в нашем восприятии мира и в нашем сердце. Это те корни, которые питают нас. Но наследие – не наследство, которым мы владеем, распоряжаемся, используем по собственному усмотрению. Наследие мы храним и стремимся постичь – потому что в нем сокрыты не только условия существования, но его смыслы. Постигая эти смыслы, мы постигаем себя – ведь жизнь каждого из нас это росток на миллионолетнем дереве жизни.

И мы понимаем сейчас, что наше наследие – не просто феномен человеческой культуры. Это весь мир, вся целостность природных процессов, частью развития которых явилась культурная и природная жизнь человека.
 
Человек – природное существо. Телесно он сформировался в природе и его телесное существование возможно только в природных условиях, и лишь кратковременно он может жить в их искусственных аналогах. Не телом, но лишь сознанием и техникой человек выходит за пределы природного бытия. Но, когда этот выход завершается, человек теряет различие реального и иллюзорного, перестает осознавать свои собственные силы и возможности, теряет осмысленность жизни и, в конечном счете, отчуждается не только от природы, но и от других людей и даже от самого себя.
 
В понимании значения природного наследия одним из самых значительных документов последних лет является резолюция международного совещания-семинара “Естественные права природы (“Трибуна-9”), которое состоялось в Киеве в 2003 г. “Декларация свободы дикой природы” провозглашает право на самостоятельное, самодостаточное существование природы. Человек не должен ограничивать возможность и способность природы к естественной эволюции: “Свобода – основное условие существования дикой природы”.
 
За признанием того, что природа обладает свободой вне зависимости от человека, кроется глубокое осознанием человеком невозможности своего не только биологического, но и духовного, культурного существования вне природного контекста.
 
Осознание единства культурного и природного наследия становится в наше время все более значимым при выборе форм и методов сохранения и исследования памятников истории и культуры (в первую очередь археологических памятников) и вмещающих их ландшафтов. Этот подход до сих пор удовлетворительно не отражен в законодательстве, однозначно разграничивающем понятия особо охраняемой природной территории и памятника истории и культуры. Однако принципиально ошибочным является отделение природы от человека как чего-то внешнего по отношению к нему. Человек есть одна из форм реализации природной жизни. И археологические объекты – эти материальные следы движения человеческой истории – предстают перед нами как элементы природных ландшафтов, придающие им дополнительную, историческую глубину.
 
Археологические памятники степного Зауралья в свое природной реальности – это, прежде всего, земля. И в весовых, и в объемных единицах земля составляет основную часть наших археологических объектов. Эту землю называют культурным слоем…
 
Если исключить эпоху палеолита, следы которой могут быть перекрыты многометровой толщей отложений, то, начиная с мезолита (примерно 12 тыс. лет назад), древние вещи лежат в тончайшем слое земли, фактически на ее поверхности.
 
За этот период климатические колебания были незначительными, и в наших степях–лесостепях никогда не было условий для интенсивного формирования гумуса. Климат степи эпохи голоцена всегда отличался аридностью, а ветровая эрозия активно разрушала тонкую гумусную прослойку, особенно хрупкую в районах антропогенной нагрузки. При археологических раскопках мы часто наталкиваемся на кремневые орудия труда человека каменного века или на фрагменты керамики эпохи бронзы уже на первом штыке лопаты, то есть на глубине 15-20 см.
 
В XX веке и в наши дни, когда производственная нагрузка на поверхность земли чрезвычайно увеличилась, тонкий слой земли, содержащий следы человеческой культуры, стирается и утончается с каждым десятилетием, с каждым годом.
 
Конечно, вещи, оказавшиеся на поверхности при перевыпасе скота, при распашке полей, разработке карьеров, можно поднять и поместить в музей. Но только благодаря “закрытому” слою земли при ведении археологических раскопов, выдержанных в соответствующей методике, можно установить взаимосвязь вещей между собой, восстановить жилище или погребальный обряд, то есть увидеть древнего человека в его среде обитания. Кроме того, слой древней почвы с остатками человеческих жизней содержит неоценимые сведения о климате той эпохи, о растительном и животном мире, о производственной деятельности людей.
 
Сегодня “охранять археологические памятники” – это означает охранять от разрушения тончайшую верхнюю оболочку Земли, охранять ее от чрезмерной антропогенной нагрузки. Это означает охранять ландшафт и все то, что мы называем средой обитания.
 
Цель это охраны – спасение той культурной среды, которая является условием духовного и социального существования человека. При этом “культурная среда” – это не только общение с настоящим. “Культурная среда” – это тесно налаженные коммуникации с прошлым, это диалог культур, это реперная сверка движения от прошлого к конфликтному настоящему и к поиску будущего не только для общества, но для каждого человека. Необходимость соотнести себя с предками заложена в самой основе человеческого существования. У человека есть прямая потребность в идентичности. Человек должен найти себя, описать себя, свое индивидуальное “Я”. Выполнить это невозможно без осознания прошлого.
 
В степной и лесостепной зоне деятельность по охране природных территорий связана, в первую очередь, с долинами рек, которые значительно превышают водораздельные пространства по биоразнообразию. С речными долинами связано и большинство археологических памятников, в первую очередь – поселенческого характера, начиная с эпохи палеолита. Поселения и стоянки фиксируются практически на всех удобных участках надпойменных террас, что позволяет говорить о речных долинах как о едином культурно-природном пространстве.
 
Другая категория памятников природы связана с наиболее яркими ландшафтными объектами – сопками, скальными массивами, урочищами. Эти же объекты на протяжении тысячелетий выступали в качестве центров мифоритуальной деятельности, обращенной к почитанию окружающей местности. С ними связаны древние святилища, к ним же, во многих случаях, оказывается обращена ритуальная практика, возрождающаяся в современном обществе.
Ритуал изначально выступал в культуре как способ общения человека с окружающим миром. Архаические святилища сооружались вне специально организованного пространства, на открытых местах, связанных с наиболее яркими природными объектами. Воздвигаемые при этом сооружения были максимально лаконичны и хорошо вписывались в природную систему ландшафта, выявляя собой воспринимаемую человеком структуру мира и становясь узловыми объектами этой структуры.
 
Эти места реализации культовой практики были связаны, прежде всего, с ландшафтными объектами окружающего человека мира, который воспринимался как живой, постоянно действующий, наполненный многими смыслами, а отнюдь не только с абстрактными представлениями о структуре мироздания, которые, зачастую, пытается излишне усердно навязать древним народам современная наука. Вообще древний человек в первую очередь воспринимал мир, а не размышлял о нем, и воплощал в ритуале свое восприятие, а не абстрактные схемы.
 
Для древнего человека живым являлся весь мир, все окружающие его реальности. В современной литературе эти древние представления обыкновенно именуются “анимизмом”, понимая под ним персонификацию природных явлений и объектов, наделение их собственной волей. Однако этот термин неудачен. В древних культурах природное явление или объект не наделялись внешним по отношению к ним духом, а сами по себе воспринимались как живые, действующие в соответствии со своей волей, побуждениями и т.п. Дух был имманентен природному объекту. Не происходило противопоставления материальной и духовной стороны природных объектов и явлений. Просто мифологическим мышлением все то, что современный человек рассматривает как физико-химические, механические и другие процессы, происходящие в природном объекте, воспринимается как жизненные процессы данного объекта, выражающие его осознанную волю. Все явления мира воспринимаются как феноменальная сторона его живой и священной сущности.
Возрождение архаической модели ритуального взаимодействия с миром происходит в современной практике неоязычества. Представители неоязыческих движений достаточно активно осваивают степные ландшафты и вписанные в них древние культовые памятники. Одним из наиболее известных центров притяжения неоязычников являются археологические памятники и природные ландшафты музея-заповедника Аркаим и прилегающих к нему районов.
 
Все фиксируемые формы современной ритуальной деятельности на Аркаиме – коллективные моления, сооружение сакральных каменных насыпей и лабиринтов, привязывание к ветвям деревьев и кустарников матерчатых ленточек, совершение символических жертвоприношений – имеют прямые аналогии в ритуальной практике древних и средневековых народов Евразии. Возрождение этих культов связано со стремлением современного человека не просто пребывать в мире и изменять его, но вступать с этим миром в символические, сакральные взаимоотношения.
 
Общий уровень религиозных концепций, развиваемых неоязыческими движениями, как правило, весьма невысок. В большинстве случаев они не просто синкретичны, но крайне эклектичны. Во многих из них сочетается поверхностно понятое христианство с отдельными, зачастую – разнородными элементами древних религий и все это, как правило, на основе неосознанно-материалистического мышления, заданного атеистическим образованием.
 
В то же время культовая практика эзотерических групп глубоко архетипична и, фактически, продолжает многотысячелетнюю традицию ритуального взаимодействия человека и мира. Для многих городских жителей культовая практика в новых религиозных движениях становится первым опытом духовного восприятия окружающего мира. Пройдя через этап упрощенного, механистического восприятия сакральности мира, которое предлагает большинство новых религиозных концепций, приобретя первый опыт экзистенциального восприятия мироздания и его выражения в ритуале, человек открывает перед собой возможность дальнейшего духовного развития.
 
В конечном счете, мы неизбежно придем к пониманию того, что степные пространства, в которых мы живем, – это мир, взыскующий нашего эмоционального внимания. А с осознанием сакральности этого мира неизбежно должно возродиться и его почитание. Ибо именно в ритуале человек и мир живут единой жизнью.
 
Древнее восприятие мира как живого и священного было донаучным, основывалось на бытовом и эмоциональном опыте человека. Сегодняшняя задача – осознать культурную и природную жизнь в их неразрывном единстве на базе научных исследований, дополнив научное познание эмоционально-ценностным отношением к миру, в котором мы живем.
Основная цель природоведческих исследований на базе Аркаима с момента создания заповедника была сформулирована как изучение исторической экологии Урало-Казахстанской степи. Такая постановка цели в структуре, которая определяется как “природно-ландшафтная и историко-археологическая” задает принципиально иной характер природоведческих исследований, чем в традиционных природных заповедниках. Это не просто исследование состояния и динамики изменения степных биогеоценозов. Это их изучение через призму человеческого участия в экологических процессах. На протяжении тысячелетий человек своей хозяйственно и ритуальной деятельностью участвовал и сейчас активно участвует в жизни степи. Задача исторической экологии – раскрыть содержание процесса взаимовлияния человеческих обществ и степной природы в их исторической ретроспективе и перспективе так, чтобы увидеть современный этап взаимодействия природы и человека, и тенденции дальнейшего развития этого взаимодействия через призму исторического опыта.
 
Преодоление отчуждения человека от природы – вот основная задача исторической экологии, потому что в ее исследованиях человеческая деятельность оценивается в ее включенности в природные процессы. При этом мы понимаем, что не только хозяйственно-практическая, но и смыслообразующая деятельность человека оказывают воздействие на природные процессы, и сами, в свою очередь, находятся под влиянием природных процессов и систем. Человек вступает во взаимодействие с природой как ее самостоятельное создание и в хозяйственно-практической деятельности, и в ритуальной, и даже в созерцании и мифопоэтическом творчестве. Там, где это взаимодействие находит отклик в душе человека оно превращается в нечто большее – в общение человека и природы, которое известно и крестьянину, и поэту, и исследователю. В нем и лежат основания единства культурного и природного наследия.