Во второй половине VI в. до н.э. в составе населения Урало-Аральской КИО происходят значительные изменения, связанные как с подвижками населения внутри области, так и притоком иноэтнических компонентов с запада и востока степной Евразии. Археологические материалы позволяют говорить о проникновении отдельных групп «скифов», вероятно, с Северного Кавказа на Южный Урал, прежде всего в Приуральскую подобласть, уже на рубеже VII–VI вв. до н.э. и в первой половине VI в. до н.э. Но наиболее массовым и целенаправленным проникновение скифского этнического компонента, вероятно, уже приднепровского лесостепного, было в конце VI в. до н.э., и связано оно с изменением этнополитической ситуации в Причерноморье и Волго-Камье.
Разносторонние связи населения Южного Урала со Средней Азией и, в частности, Арало-Каспийским междуморьем, хорошо фиксируемые археологически для разных эпох, позволяют поставить вопрос о выделении особой Урало-Аральской культурно-исторической области, в основе которой лежат природные особенности территории.
Выделяемая культурно-историческая область (КИО) имеет достаточно четко очерченные границы. На востоке это Тургайская ложбина с реками Тургай и Убаган, системой озер Сарыкопа, Аксуат, Жарман и Кушмурун. На западе и северо-западе – река Урал в ее нижнем и среднем течении. На севере граница области совпадает, в основном, с границей северной и южной лесостепи Приуралья и Зауралья. Крайние пределы южных границ охватывают низовья Сыр- и Амударьи, Сарыкамыш и Узбой. В разные исторические периоды северные и южные границы области менялись. Область то расширялась в меридиональном направлении, то сокращалась. Трансформации эти обусловлены не только изменениями природных условий, вызванными колебаниями климата, но и, особенно в эпоху средневековья и нового времени, конкретной этнической и политической ситуацией как на севере, так и на юге региона. Урало-Аральская КИО, на наш взгляд, может быть разделена на две подобласти – западную, или Приуральскую (правильнее, Предуральскую), включая Западный Казахстан, и восточную, или Зауральскую, граница между которыми проходит по центральным хребтам Урала и Мугоджар. В археологической литературе за западной подобластью закрепилось понятие Южное Приуралье, а за восточной – Южное Зауралье.
Начало сложения Урало-Аральской КИО можно, вероятно, относить к эпохе верхнего палеолита, когда на Южный Урал пришли выходцы из Южного Прикаспия, двигавшиеся вдоль восточного побережья Каспийского моря и реки Урал. Первые контуры этой культурно-исторической области достаточно отчетливо проступают уже в эпоху мезолита. Существование Урало-Аральской КИО в эпоху неолита, пожалуй, не вызывает сомнений и документируется сходством характера каменной индустрии, орнаментации керамики и погребального обряда населения Арало-Каспия (в узком понимании этого термина) и Зауралья (Мосин В.С., 2000. С. 232–238). Единство КИО в неолите обусловливалось не только наличием лингвистической и археологической непрерывности (Мосин В.С., 2000. С. 238), но и, вероятно, существованием подвижных групп охотников на крупных стадных копытных (лошадь, сайгак и кулан), для которых характерны четко выраженные сезонные миграции. Эти группы охотников, передвигавшиеся вслед за животными, являлись теми звеньями, которые связывали север и юг области в единое целое. В последнее время были получены данные, позволяющие поставить вопрос о кочевом хозяйстве в степях Казахстана уже в III тыс. до н.э. (Логвин В.Н. и др., 1989. С. 78–81; Калиева С.С., Логвин В.Н., 1997. С. 113–123; Калиева С.С.Bookmark: z, 1998. С. 225). Если это так, то вполне вероятно, что связи юга и севера внутри Урало-Аральской КИО могли осуществляться и посредством групп кочевого населения.
В конце эпохи энеолита, на рубеже III–II тыс. до н.э., на территории Арало-Каспия и Южного Урала наступает ксеротермический период, приведший к иссушению климата, полному опустыниванию южных районов и появлению полупустынного ландшафта на юге Урала. Это определило невозможность ведения традиционного хозяйства, разрыв внутренних и внешних связей культур финала каменного века (Мосин В.С., 2000. С. 238). Урало-Аральская КИО как единый организм прекращает свое существование, разбившись на два достаточно изолированных региона – северный и южный. В эпоху бронзы изоляция севера и юга поддерживалась вторгшимся в зону северных степей инокультурным и иноязычным индоиранским населением и неблагоприятными природными условиями на юге области (Глушко Е.В., 1996. С. 30–35; Таиров А.Д., 2003. С. 36, 42).
Начало восстановления Урало-Аральской КИО связано, очевидно, с улучшением климатических условий на юге области и процессом движения в эпоху поздней бронзы срубного и андроновского населения степной зоны Южного Урала в Среднюю Азию. В результате в финале этой эпохи мы вновь видим контуры описываемой области. В раннем железном веке, в скифо-сарматскую эпоху, Урало-Аральская КИО предстает перед нами уже как полностью сложившаяся система с присущими ей особенностями, отличающими ее от других культурно-исторических областей. Окончательно оформившись к середине I тыс. до н.э., данная культурно-историческая область просуществовала вплоть до начала XX в. Основой ее функционирования в этот период, залогом ее устойчивости была пастбищно-кочевая система (Акишев К.А., 1972; Таиров А.Д., 1993) и, в частности, Арало-Уральский цикл кочевания (Кузеев Р.Г., 1968. С. 278, 280).
Оставляя за рамками данной работы развитие Урало-Аральской КИО в эпоху средневековья и нового времени, рассмотрим лишь один из периодов ее существования – скифо-сарматский в рамках I тыс. до н.э.
В начале периода зауральская и приуральская подобласти Урало-Аральской КИО еще относительно изолированы друг от друга. Зауральскую подобласть в VII–VI вв. до н.э. занимали носители бобровско-тасмолинской культуры, поддерживавшие разнообразные связи с номадами Северного и Центрального Казахстана и Юго-Восточного Приаралья. Степи Южного Приуралья являлись лишь далекой периферией пастбищной территории номадов, основные кочевья которых находились на плато Устюрт и на прилегающих к нему с севера равнинах. Их зимовья и основные родовые территории были приурочены, вероятно, к низовьям Амударьи и Сарыкамышу. В степной части Южного Приуралья в VII – первой половине VI в. до н.э., вероятно, обитали немногочисленные группы скотоводов, продолжавших традиции хозяйственной деятельности эпохи поздней бронзы – полукочевое скотоводство, приуроченное к речным долинам и озерным котловинам с богатыми пастбищными угодьями.
Во второй половине VI в. до н.э. в составе населения Урало-Аральской КИО происходят значительные изменения, связанные как с подвижками населения внутри области, так и притоком иноэтнических компонентов с запада и востока степной Евразии. Археологические материалы позволяют говорить о проникновении отдельных групп «скифов», вероятно, с Северного Кавказа на Южный Урал, прежде всего в Приуральскую подобласть, уже на рубеже VII–VI вв. до н.э. и в первой половине VI в. до н.э. Но наиболее массовым и целенаправленным проникновение скифского этнического компонента, вероятно, уже приднепровского лесостепного, было в конце VI в. до н.э., и связано оно с изменением этнополитической ситуации в Причерноморье и Волго-Камье. Возможно, сразу же за «скифами» в Южное Зауралье, так же как и в Южное Приуралье, приходят саки Юго-Восточного Приаралья. Одновременно фиксируется и приток на Южный Урал центральноазиатских кочевых племен. Основной причиной, вызвавшей подвижку сакских племен Приаралья, были исторические события в Средней Азии, связанные с политикой Ахеменидов в этом регионе. Эти события привели к расколу популяций среднеазиатских кочевых и полукочевых племен, к их перемещениям и перегруппировкам, оттоку отдельных групп за пределы региона. Часть кочевников Нижней Сырдарьи вынуждена была покинуть свои прежние места обитания и мигрировать на север, в степи Южного Урала. Здесь они вошли в состав номадов, кочевавших на обширной территории от предгорий Южного Урала до Приаралья.
После политических событий второй половины VI в. до н.э. в Средней Азии присарыкамышская группировка кочевников раскололась. Одни из них связали свою судьбу с Хорезмом; это были, прежде всего, скотоводы – носители куюсайской культуры. Их хозяйство наиболее связано с Присарыкамышьем, поэтому и в ахеменидское время поселения куюсайской культуры здесь сосуществуют с памятниками кюзелигырской культуры (Вайнберг Б.И., 1991. С. 20; Яблонский Л.Т., 1998. С. 46). Другие же, не желая подчиниться Хорезму и Ахеменидам, вынуждены были изменить места своих основных зимних пастбищ, передвинув их на запад – на Устюрт и Мангышлак, где в этот период в условиях высокой увлажненности господствовали степные и сухостепные ландшафты (Глушко Е.В., 1996. Рис. 2). Одновременно основными летними пастбищами этой группировки становятся степи Южного Приуралья. Сюда же они переносят политический, экономический и культурный центр своего племенного объединения и свои родовые могильники.
Таким образом, во второй половине VI в. до н.э. развитие местных культур Урало-Аральской КИО было резко прервано. Но после короткого периода деструкции начинается период стабилизации. Он знаменуется выработкой в разноэтнической среде единых стереотипов – вызреванием черт общей археологической культуры. И этот период мы предлагаем называть древнепрохоровским, подчеркивая его связь с классической прохоровкой и кардинальное отличие от предшествующего сакского периода. Однако если состав пришлого компонента в Зауралье и Приуралье был одинаков, то соотношение его составляющих в этих подобластях было явно неодинаково. Данное обстоятельство, так же как и различие аборигенного населения, обусловило своеобразие приуральского и зауральского вариантов единой прохоровской культуры Южного Урала на древнепрохоровском этапе ее развития. Формирование двух вариантов единой культуры является, на наш взгляд, отражением процесса сложения в пределах Урало-Аральской КИО двух крупных объединений кочевников: в западной подобласти – в Южном Приуралье, с центром на Илеке и в восточной – в Южном Зауралье, с центром в нынешних Челябинской области (южные районы) и Восточном Оренбуржье. Объединения эти развивались в тесном взаимодействии друг с другом, составляя, вероятно, этнопотестарную общность типа племенного союза.
В конце V в. до н.э. в степной Евразии происходят значительные изменения в погребальной обрядности и материальной культуре кочевого и полукочевого населения. В урало-казахстанских степях они особенно отчетливо фиксируются на материалах Южного Урала при переходе от древнепрохоровского (конец VI – V в. до н.э.) к раннепрохоровскому (конец V – IV в. до н.э.) этапу прохоровской археологической культуры. Инновации, фиксируемые в погребальном обряде и инвентаре кочевников Урало-Аральской КИО, связаны не только с дальнейшим развитием общества, его внутренними изменениями, но и с притоком в третьей четверти V в. до н.э. нового населения с востока – с территории Северо-Западного Китая (Восточного Туркестана). На Южном Урале пришельцы довольно быстро и органически слились с местным населением, заняв, вероятно, ведущие позиции в общественной жизни. Привнесенные же ими инновации, как в погребальном обряде, так и в инвентаре, продолжали развиваться до конца I тыс. до н.э. Процесс этот стимулировался притоком в течение IV в. до н.э. новых немногочисленных групп кочевников Восточного Туркестана.
В конце V – начале IV в. до н.э. восточная подобласть Урало-Аральской КИО (Южное Зауралье) вследствие резко наступившей аридизации вступает в эпоху экологического кризиса. Одновременно в южную лесостепь и степь Зауралья продвигается под давлением племен саргатской культуры западносибирской лесостепи население лесостепного Зауралья (гороховская культура). Все это привело, по-видимому, к обострению демографической ситуации в Южном Зауралье – перенаселенности, что, в конечном счете, и предопределило передвижение части южнозауральских кочевников и вошедших в их состав лесостепных зауральских племен. В начале IV в. до н.э. оно было направлено главным образом на запад и юго-запад, в степные районы западной подобласти Урало-Аральской КИО, которые в ландшафтно-климатическом отношении соответствовали их традиционному хозяйству и быту. Очевидно, переселения продолжались и в дальнейшем, на протяжении всего IV в. до н.э., возможно, постепенно затухая. Приток зауральских племен в степи Южного Приуралья и Западного Казахстана привел к значительному увеличению численности кочевого населения региона. Данное обстоятельство обусловило, вероятно, массовую миграцию не позднее середины IV в. до н.э. ранних кочевников Урало-Аральской КИО («сарматов») на запад – в степи Восточной Европы. На рубеже IV–III вв. до н.э. южноуральские мигранты, количество которых уже вряд ли было велико, переселяются также в степное Заволжье и в степную и лесостепную Приуральскую Башкирию.
Увеличение массы кочевого населения в степях к северу от Арала и Каспия имело своим следствием и более полное освоение южных пастбищных территорий Урало-Аральской КИО, включая плато Устюрт. Особенно ощутимым присутствие южноуральских кочевников на Устюрте становится с начала IV в. до н.э., что связано, скорее всего, с политическими событиями на южной границе кочевого мира в Приаралье и, прежде всего, в Хорезме. Как известно, на рубеже V-IV вв. до н.э. Хорезм отпадает от Ахеменидского государства, добившись независимости. Получить ее Хорезм мог, вероятно, только опираясь на поддержку кочевых племен, также стремившихся к независимости. Это, скорее всего, вызвало изменение его взаимоотношений с кочевниками: из противников они должны были стать союзниками. Необходимость союза обусловила, очевидно, то, что Устюрт –традиционное место зимних стойбищ южноуральских и западноказахстанских кочевников – стал относительно безопасным районом. Возможно, Хорезм, стремясь заручиться поддержкой воинственных номадов, предоставил им и определенные гарантии безопасности (Таиров А.Д., 2006. С. 73–74). Возрастание роли кочевников в Арало-Каспийском регионе особенно наглядно проявляется в событиях, связанных с покорением севера Средней Азии Александром Македонским. Активное участие в них кочевого населения хорошо фиксируется античными источниками (Гафуров В.Г., Цибукидис Д.И., 1980. С. 235–268). По справедливому замечанию Б.И. Маршака и В.И. Распоповой, без союза с кочевниками сопротивление завоевателям оказывалось бы с самого начала обреченным на поражение (Маршак Б.И., Распопова В.И., 1989. С. 419).
Усиление кочевников и возрастание их политического влияния в Средней Азии способствовало тому, что они стали чувствовать себя полными хозяевами пространств между Аралом и Каспием, не опасавшимися за свои родовые могильники. В этой обстановке на Устюрте возникают комплексы байтинского типа, связанные, очевидно, с кочевниками Южного Приуралья. Наличие здесь, помимо курганов, культовых сооружений в виде выкладок, жертвенников и настоящих храмов, а также большого количества антропоморфных изваяний дает основание рассматривать их как святилища (Ольховский В.С., 1997. С. 72–74; 1999. С. 70–76). Причем распространение этих памятников совпадает по времени с сообщением письменных источников о расселении дахов (даев) в непосредственной близости от Хорезма (Гаибов В.А., Кошеленко Г.А., 2005. С. 119–123).
В середине III в. до н.э. даи (дахи) продвинулись к юго-восточным берегам Каспия и появились в Парфии. Здесь в результате успешного восстания, возглавляемого Аршаком, представители кочевой аристократии даев или парнов захватили власть в независимом Парфянском государстве. Во главе этого царства стала кочевая династия аршаков, правившая с середины III в. до н.э. по III в. н.э. Большинство исследователей совершенно справедливо, на наш взгляд, отождествляют дахов (даев) с носителями прохоровской культуры Южного Урала. О наличии же «сарматского» компонента среди кочевников Северной Парфии свидетельствуют данные погребального обряда (погребения в катакомбах с южной ориентировкой погребенных) и инвентаря исследованных здесь курганных могильников.
Вторжение в Среднюю Азию армии Александра Македонского вызвало энергичное сопротивление местного земледельческого населения, на стороне которого выступили и кочевые племена. Среди тех, кто активно противостоял завоевателям, источники неоднократно называют номадов, обитавших за Сырдарьей. К ним на помощь пришли и кочевники соседних, северных, областей, в том числе, безусловно, и номады Урало-Аральской КИО. Греко-македонское завоевание привело к значительному уменьшению численности среднеазиатского населения, уничтожению производительных сил и материальных ценностей. Оно разорвало то экономическое единство оседлых и кочевых народов, которое существовало здесь в предшествующее время. Война за передел сатрапий, разгоревшаяся после смерти Александра между его полководцами, борьба Бактрии и Парфии за независимость вряд ли способствовали быстрому восстановлению хозяйства региона. Все это, естественно, не могло не сказаться на экономических связях оседлого мира Средней Азии с кочевниками. Включение же значительной части среднеазиатского региона в состав Селевкидского государства вызвало переориентацию торговли его земледельческого населения на запад и юг. Торговые связи с кочевым миром были нарушены, поток сельскохозяйственной и ремесленной продукции, идущий на север, резко уменьшился. В этих условиях кочевники, крайне заинтересованные в торговле с оседло-земледельческими центрами, вынуждены были предпринять меры, обеспечивающие их жизненные потребности. С конца IV в. до н.э. идет активный процесс освоения номадами окраин земледельческих оазисов Средней Азии. Здесь они ведут свое традиционное кочевое хозяйство или переходят к полуоседлому или оседлому образу жизни. Процессу оседания на границах оазисов способствовали неблагоприятные климатические условия и относительная перенаселенность в степи и, что вполне допустимо, политика социальной верхушки кочевого общества, заинтересованного в продуктах земледелия и ремесла, в постоянном контроле земледельческого населения оазисов, особенно необходимом в периоды политической дестабилизации. Среди тех племен, которые появились в это время близ земледельческих центров Средней Азии, были, вне всякого сомнения, и номады Урало-Аральской КИО. Особенно массовым это проникновение было, вероятно, во II в. до н.э. Толчком, вызвавшим массовый отток кочевого населения Южного Зауралья в глубь Средней Азии, стал приток новой волны кочевников с востока, известных в китайских источниках под именем юечжи.
Пришедшие с востока юечжи в середине – второй половине II в. до н.э. вытеснили, главным образом на юг, племена Нижней и Средней Сырдарьи, в том числе и номадов Южного Зауралья с их зимних пастбищ. Немногочисленное аборигенное население Южного Зауралья было, вероятно, включено в состав пришлых народов и довольно быстро ими ассимилировано. Пришлые с востока племена стали кочевать теми же маршрутами, которыми передвигались до этого местные номады, располагаться на тех же самых летних и зимних пастбищах, что, в конечном счете, было обусловлено физико-географическими условиями региона. Со второй половины II в. до н.э. Южное Зауралье становится местом летовок пришедших с востока кочевников, включивших в свой состав и остатки местного населения, и входит в сферу влияния кочевых политических образований Средней Азии. Середина - вторая половина II в. до н.э. является верхним рубежом существования прохоровской культуры в Южном Зауралье, но в Южном Приуралье она продолжала существовать до I в. до н.э.
Вышеизложенная общая концепция истории кочевого населения Урало-Аральской КИО, естественно, носит сугубо предварительный характер. Дальнейшие исследования в этом направлении, несомненно, внесут в нее свои коррективы.
Исследование выполнено при финансовой поддержке РГНФ в рамках научно-исследовательских проектов РГНФ «Урало-Аральские этнокультурные взаимодействия в эпоху поздней бронзы и раннего железа (I тыс. до н.э. – начало I тыс. н.э.)» (проект № 05-01-85105а/У), и «Древняя и средневековая история Западного Казахстана (по материалам раскопок Г.А. Кушаева и Б.Ф. Железчикова)» (проект № 05-01-85118а/У).
А.Д. Таиров, С.Ю. Гуцалов Челябинский государственный университет, Челябинский научный центр УрО РАН, Челябинск | Материалы конференции. Археология