Распространение старообрядчества на Южном Урале связано, прежде всего, с притоком русского населения, однако дальнейшее его существование на этой территории проходило в теснейшем взаимодействии с другими этносами, что привело к принятию некоторыми из них (мордвой, чувашами, пермяками) старообрядческого вероучения. Основа для такого взаимопроникновения закладывалась в течение именно ХVIII и ХIХ столетий, характеризующихся активными миграционными движениями.
Строительство крепостных линий, ограничивших приток населения из Азии и Волго-Яицкого междуречья и открывших пути для проникновения в еще слабо заселенные районы Нижнего Поволжья, Западного и Южного Приуралья, расширило возможности миграционных сдвигов не только русского населения. Плодородные земли этих районов притягивали как земледельцев, так и кочевников. Вытеснение с коренных территорий постоянным и интенсивным притоком русских крестьян, истощение охотничьих и рыболовных угодий, низкая производительность крестьянского хозяйства способствовали активизации переселенческих процессов финно-угорских и тюркских народов. Еще одним стимулом для ухода с обжитых мест стала насильственная христианизация (Кузеев Р.Г., 1992. С. 141–142). В этом контексте для моего исследования наибольший интерес представляет развернувшееся в ХVIII в. массовое движение мордвы с северо-запада и запада – из Нижегородского, Арзамасского и Алатырского уездов, то есть преимущественно мордвы-эрзи, в Заволжье. Основные пути проходили по уже сравнительно заселенному (на севере – чувашами, на юге – русскими) пространству между реками Сура и Волга и через Симбирск шли далее на восток в слабо заселенные лесостепные и степные уезды Самарской и Оренбургской губерний, прежде всего в Бугурусланский, Бузулукский, Николаевский и Самарский уезды (Мордва Заволжья, 1994. С. 11).
Продолжался колонизационный приток в Оренбуржье и русских крестьян, поэтому образовавшиеся здесь мордовские села впоследствии оказывались в плотном русском (часто – старообрядческом) окружении. Так в это время близ Бугуруслана возникло самовольное поселение с характерным названием Староверовка. Затем крестьяне из Тамбовского наместничества (современная Рязанская область) основали село Елатомка (1797). Отсюда старообрядцы разъехались по округе: в Нижнее и Верхнее Заглядино, Русскую Боклу, Борисовку, Козловку и др. (Полевые материалы автора 2001 г.), и их вероучение постепенно стало проникать и в мордовскую среду.
В «Списке населенных мест Самарской губернии» за 1910 г. на интересующей нас территории значится множество смешанных мордовско-русских поселений, где соотношение «православных» и раскольников примерно равное, более всего старообрядцев значилось в Бугурусланском и Бузулукском уездах. К сожалению, в «Списке» не указана численность по всем населенным пунктам, однако имеются некоторые красноречивые примечания. Например, в графе, где с. Дубовое, сделана запись, что вокруг расположены русские раскольничьи села Дураковка, Екатериновка и Давыдовка; то же для села Михайловка – рядом села Дмитриевка и Богдановка. Были и чисто мордовские села со смешанным «православно-раскольничьим» конфессиональным составом. Это села Ега (где значилось 728 православных и 715 раскольников), Кабаевка (соответственно, 424 и 475), Кирюшкино (1339 и 1491), Рождественское (1345 и 1498), Пронькино (1261 и 1411), Каменка (610 и 715) (Список населенных мест Самарской губернии, 1910. С. 135–302.). При этом не исключено, что под «православными» обозначали единоверцев, то есть, по сути, тех же старообрядцев.
Приведенные данные относятся к началу ХХ в., однако случаи перехода мордвы в раскол фиксировались значительно раньше, и этому немало способствовала активная миссионерская деятельность иргизских монастырей и скитов, находящихся на территории Уральского казачьего войска. Так, уже в 40-х гг. XIX в. один из чиновников МВД, ссылаясь на отчеты приходских священников, отмечал, что в ряде сел «мордва признает обряды раскольников и просит крестить и венчать по солнцу». Кроме того, «в среду мордвы проникают настроения пустынножительства – девки-мордовки избегают замужества, уходят жить в лесные кельи, хотя многие из них за это подвергаются насмешкам соплеменников и односельчан». Открытый отказ от исполнения обрядов официальной церкви и распространение келейничества свидетельствует, что старообрядчество заняло достаточно прочные позиции среди части мордвы этой местности, а для некоторых приняло характер глубокой убежденности. Тем более что гонения, которым подвергались «раскольники», а также высокие религиозные и бытовые требования, если не исключали, то серьезно ограничивали приток неофитов, принимающих только внешнюю сторону «старой веры» и православия вообще. В этом отношении весьма характерно признание приходского священника деревни Оркино, что он «не опасается проповеди раскольников только потому, что мордва его прихода грубо невежественная и вообще не восприимчива к христианству». Еще одно сообщение такого рода: в деревне Сукино «возник раскол между чувашами. Отпали от церкви самые усердные и имевшие более сознательное понятие о вере». «Не признавали святых тайн» и «молились в церкви с лестовками и подручниками по обычаю староверов» и в других чувашских деревнях – Прилежайке, Барановке, Пичеур, Чувашской Кулатке (Ряжев А.С., 1999. С. 167).
Судя по всему, старообрядческие миссионеры, проповедуя свое учение, не слишком придавали значение этнической принадлежности обращаемых. К 1789 г. относится сообщение об «отпадении» от официального исповедания малороссов, выяснилось, что 25 душ из их числа в селе Порубежка «совращены в начале 80-х годов ХVIII в.» старцами Верхнеуспенского монастыря. С течением времени все население этой слободы соляных возчиков стали раскольниками (РГИА. Ф. 834. Оп. 2. Д. 1668. Л. 15об.). Старообрядцы украинского происхождения имелись также среди казачества в селах Дедуровском, Илеке, Рассыпной и др. (Ефименко М.И., 2000. С. 35).
Наибольший приток мордовского населения в Уфимскую губернию пришелся на вторую половину ХIХ столетия, при этом многолюдные и компактные поселения мордвы образовались в Стерлитамакском уезде. В крупном поселении Федоровка насчитывалось 1600 жителей, Кузьминовке – 1,2 тыс., Садовке – 1106 и т.д., в деревне Зирган мордва жила вперемешку с татарами и чувашами (мордвы – 1279 чел., татар – 1168, чувашей – 295 чел.) (Народы Башкортостана, 2002. С. 327).
В 1871 г. старообрядцы основали село Помряскино (другое название – Убежище), затем часть его жителей основала Озерковку (1891) и Гурьяновку (1896) (Асфандияров А.З., 1997. С, 150, 154, 166). Села Гавриловка (1886 г.) и Полыновка (1890) также были известны как раскольничьи (ЦГИА РБ. И-9. Оп. 1. Д. 906. Л. 34). В настоящее время, согласно полевым исследованиям, Помряскино является русским селом, однако из работы известного историка А.З. Асфандиярова можно сделать вывод, что в конце ХIХ в. там была и мордва, так как основателями Гурьяновки были 14 мордовских семей из этого села (Асфандияров А.З., 1997. С. 150). Архивные документы начала ХХ в. фиксируют наличие в русских и мордовских населенных пунктах, расположенных в этом кусте, нескольких старообрядческих согласий – белокриницкого, спасовского и рябиновского. Современные полевые материалы подтверждают эти сведения и позволяют проследить перемещения старообрядцев после исчезновения мелких деревень в более крупные села и города Стерлитамак, Ишимбай, Салават, Мелеуз. Все они, как правило, поддерживают отношения друг с другом в рамках своих согласий, собираются на общие богослужения, связаны тесными родственными контактами (Полевые записи автора, 2000–2004 гг.). По документам 1909 г., белокриницкое согласие было распространено в деревне Саратовка (320 чел.), ныне не существующих Полыновке и Ново-Михайловке (732 чел.) и в селе Помряскино (687 чел.). В настоящее время небольшая группа белокриничан имеется только в Стерлитамаке. Большинство же здешних старообрядцев относились к спасовскому согласию – села Зирган (185 чел.), Бугульчан (30), Федоровка, деревни Гумбет и Гавриловка (808 чел.), села Помряскино (700 чел.), Садовка (196 чел.) и т.д., выделялось также рябиновское согласие на хуторе Морозовка, Бурангуловском, в селе Мелеуз, а также самокресты в селе Александровка.
Расселение мордвы на территории современной Башкирии изучено сравнительно мало, до сих пор демографы затрудняются определить хотя бы примерные даты и направления переселенческого процесса. Возможно, какой-то свет на эту проблему может пролить исследование старообрядческого материала. Во-первых, границы спасовского и рябиновского согласий, распространенных среди мордвы, в пределах исследуемого региона достаточно четко локализуются только в центральных районах Башкортостана. Это позволяет предположить, что переселенцы появились здесь примерно в одно время (конец ХIХ в.) и из одних мест выхода. Во-вторых, спасовское и рябиновское согласия, образовавшиеся на территории бывшей Нижегородской губернии, распространились не так широко, как другие старообрядческие направления, и, скорее всего, в Башкирию они пришли именно оттуда. Косвенным подтверждением могут послужить имеющиеся на сегодняшний день публикации. Так, Е.С. Клочкова описывает внутренние деления спасовщины на толки в Нижегородской губернии; приведенные ею самоназвания и внешние определения этих групп практически полностью совпадают с архивным материалом по Башкирии, где также имеются «спасовцы», «спасово согласие», «рябиновцы» и, наконец, «самокресты» – «нижегородская разновидность спасовщины, немногочисленное, не получившее широкого распространения (выделено мной. – Е.Д.) в Нижегородской губернии и существующее в виде нескольких крепких общин на юге губернии, в Сергачском и Княгининском уездах» (Клочкова Е.С., 1999. С. 220). Е.А. Бучилина, характеризуя современное состояние спасовских общин, пишет, что у них встречаются самоназвания «истинные староверы» и «истинная кафолическая вера», а также «кулугуры», при этом старообрядцы затрудняются идентифицировать себя с каким-либо согласием (Бучилина Е.А., 1999. С. 264–265), что также совпадает с нашими исследованиями.
Как известно, мордва ранее остальных финно-угорских народов Поволжья подверглась русской ассимиляции, существенную роль сыграла в этом и успешная христианизация. Принятие старообрядчества отразилось, прежде всего, на духовной культуре отдельных групп мордвы. Как показали полевые исследования, характерные для старообрядчества аскетизм и отказ от многих архаических дохристианских элементов в традиционной обрядности способствовали утрате некоторых этноспецифических черт в их ритуальной культуре. Эту особенность отмечают и сами информаторы, сравнивая комплекс своей семейной и календарной обрядности с комплексом, принятым у православной мордвы.
Е.С. Данилко Институт этнологии и антропологии РАН, Москва | Материалы конференции. Этнография